Война с Ираном вызвала крупнейший шок предложения за всю историю нефтяного рынка, но цены так и не взлетели до $150 за баррель, которые аналитики прогнозировали в начале конфликта. Главная причина – не в действиях ОПЕК и не в Вашингтоне, а в решениях, которые тихо принимали в Пекине.
Как передает "Хвиля", об этом пишет The Economist.
Когда иранские боеприпасы сделали Ормузский пролив непроходимым и внутри Персидского залива застряли 14 млн баррелей в сутки, монархии Залива пустили дополнительные 5 млн баррелей по обходным трубопроводам, а США и Япония распечатали рекордные 2 млн баррелей резервов. Но ключевой вклад сделал Китай: с февраля по июнь он сократил импорт сырой нефти вдвое – на 5,5 млн баррелей в сутки. По оценкам экспертов, это сняло с цены Brent минимум $30. Для сравнения: во время ковидных локдаунов мировой спрос упал на 9 млн баррелей в сутки – то есть Пекин в одиночку перекрыл больше половины такого эффекта. И без рецессии: китайская экономика продолжает расти.
"Китай – это новый ОПЕК", – говорит один из руководителей нефтетрейдинговой компании, которого цитирует издание.
ОПЕК десятилетиями держит цены высокими через квоты на добычу. Импортеры так действовать не могут: покупателей много, а спрос складывается из решений миллионов отдельных игроков. Огромный государственнический Китай – исключение. Его планировщикам не нужно согласовывать позицию 21 страны, как в ОПЕК+, – они действуют по приказу одного человека, Си Цзиньпина.
Первый рычаг Пекина – запасы. За год до войны, когда прогнозы глобального избытка давили на цены, Китай задешево скупил 200 млн баррелей, пополнив резервы, которые уже достигали 1 млрд баррелей. Когда в конце апреля пришли последние довоенные танкеры из Залива, он начал сжигать накопленное: за три месяца – около 150 млн баррелей, или 1,5 млн баррелей в сутки. По оценке Эммы Ли из аналитической компании Vortexa, в таком режиме Китай мог продержаться еще четыре месяца.
Второй рычаг – экспортные ограничения. В марте правительство приказало НПЗ прекратить подписание новых экспортных контрактов и разорвать часть действующих. С февраля по апрель экспорт нефтепродуктов упал почти вдвое – до 430 тыс. баррелей в сутки, что позволило направить топливо на внутренний рынок.
Третий рычаг – спрос. В июне китайские НПЗ переработали на 2,7 млн баррелей в сутки меньше, чем год назад: производство бензина сократилось на 14%, дизеля и авиатоплива – на 21%. Власти позволили ценам на топливо вырасти, и горожане пересели на метро, велосипеды и электротакси. Внутренние авиарейсы резко сократили, инфраструктурные работы отложили. По подсчетам Киарана Хили из Международного энергетического агентства, в первые месяцы войны Китай сжег на 10% меньше бензина и керосина, чем годом ранее.
Удар по экономике оказался терпимым. ВВП во втором квартале вырос на 4,3% – медленнее всего с конца 2022 года, но издание связывает это скорее с кризисом недвижимости и слабыми инвестициями, чем с нефтяным голодом. Стратегические резервы Пекин почти не трогал, отмечает Михал Мейдан из Оксфордского института энергетических исследований.
Запасы Китая не безграничны: один дистрибьютор рассказал, что только что продал партию полиэтилена, лежавшую на складе с 2021 года. В отличие от ОПЕК, который теоретически может годами удерживать сокращение добычи, Китай не способен бесконечно покупать на 5,5 млн баррелей меньше. Но война с Ираном доказала: на протяжении многих месяцев Пекин может в одиночку стабилизировать мировой нефтяной рынок – о чем лидеры все более рассорившегося картеля могут только мечтать.
Ранее "Хвиля" рассказывала, когда мир достигнет критической черты нефтяного дефицита. О том, почему блокада Ормуза может стать шаблоном для Китая в Тайваньском проливе, читайте в отдельном материале.
